Оглядитесь по сторонам. Всё, что Вы видите, где-то находится — вон там, за тем, чуть левее. А теперь попробуйте небольшой эксперимент. Опустошите комнату. Опустошите здание, город, небо. Уберите каждый предмет во Вселенной.
Можете ли Вы убрать и пространство?
Большинство людей обнаруживают, что не могут. Можно представить себе пространство, в котором ничего нет. Нельзя представить, что его нет вовсе. Кант выражает это одной строкой: «Никогда нельзя себе представить отсутствие пространства, хотя нетрудно представить себе отсутствие в нём предметов».
В прошлый раз мы оставили Канта на полуслове, на обещании. Он разобрал опыт на части и сказал, что всё здание держат две чистые формы. Вот первая из них. В 1781 году на вопрос что такое пространство? существовало два респектабельных ответа. Один лагерь говорил, что это реальная вещь, огромное вместилище, которое осталось бы на месте, даже если бы погасли все звёзды. Другой, вслед за Лейбницем, говорил, что пространство — это не более чем отношения между вещами: это левее того, то дальше этого. Кант считал, что неправы оба и что начинать нужно как раз с той маленькой неудачи воображения, которую Вы только что пережили. Он не считает её причудой Вашего ума. Он считает её свидетельством о том, что такое пространство на самом деле.
Вот вывод, который он делает, — сформулированный прямо, ещё до того, как мы его заслужили: пространство — не то, что Вы находите в мире. Это то, что Вы в него приносите. Остальная часть этого текста — аргумент.
Вот ход, который делает всю работу, и он проще, чем кажется.
Подумайте о слове стул. Стульев миллионы, и слово охватывает их все. Каждый из них — экземпляр, подпадающий под это слово. Именно это делает общая идея: она стоит над своими примерами и собирает их.
А теперь подумайте о пространстве. Когда Вы говорите о «пространстве в этой комнате» и «пространстве в соседней комнате», Вы называете не два экземпляра некоей общей вещи. Вы указываете на две области внутри одного-единственного пространства — вырезанные из него, как две фигуры, вырезанные из одного листа. Пространство всегда только одно.
Пример: слово и лист
Слово — это вместилище примеров: стулья подпадают под «стул», и всегда можно добавить ещё один.
Лист бумаги — это вместилище частей: каждая фигура, которую Вы вырезаете, взята из одного листа, и лист был первым.
Утверждение Канта состоит в том, что пространство ведёт себя как лист, а не как слово. А ничто, что ведёт себя как лист, не может быть общей идеей, которую мы усвоили, замечая вещи. Это должно быть что-то, что мы приносим сами.
У Канта был и более острый тест, и Вы можете проверить его на том, что на Вас надето. Возьмите пару перчаток. Измерьте левую: каждую длину, каждый угол, каждый изгиб. Теперь измерьте правую. Числа совпадут, и Вы могли бы написать описание одной, которое слово в слово подойдёт к другой. И всё же левая перчатка не налезет на правую руку. Кант использовал именно этот пример через два года после Критики, в Пролегоменах, и сделал из него вывод: никакое понятие, сколь угодно подробное, не может уловить это различие. Оно проявляется, только когда Вы помещаете обе перчатки в пространство как части одного целого: левое и правое имеют смысл только внутри него.
Тот же урок верен и для двух одинаковых коробок. Кант замечает, что идея кубического фута «всегда одна и та же», сколько бы раз Вы её ни мыслили, и всё же два кубических фута — это два, «уже самим различием их мест». Различие не в идее. Оно в пространстве.
Вот и весь §2 в четырёх аргументах. Два из них показывают, что пространство приходит до опыта, а не возникает из него: Вы не можете даже увидеть что-то «вон там», если у Вас уже нет никакого «там». Два показывают, что это единое данное целое, а не общая идея. Вместе: пространство — не понятие, которое Вы приобрели. Это постоянное условие, при котором что-либо вообще может предстать как находящееся где-либо.
В 1787 году, через шесть лет после первого издания, Кант добавил в эту главу новый раздел. Он ясно дал понять, что не изменил своего мнения: в новом предисловии он говорит, что не нашёл «ничего, что следовало бы изменить» в положениях и их доказательствах, — только в «способе изложения». Геометрическая мысль в первом издании была втиснута в несколько строк. Теперь она получила собственный раздел, и аргумент исходит из того, что никто не оспаривает.
Геометрия работает. Не обычно, не до сих пор. Собственный пример Канта из Введения: прямая линия есть кратчайший путь между двумя точками. Нет такого уголка Вселенной, где мог бы поджидать контрпример. Вы не проверяли. Вы и не могли бы проверить. И всё равно Вы это знаете.
Кант задаёт очевидный вопрос, который почти никто не задаёт: как?
Это знание не может прийти из опыта. Опыт может сказать лишь то, что, по словам первого издания, он и сказал бы: «насколько до сих пор наблюдалось, не найдено пространства, которое имело бы больше трёх измерений». Это отчёт, а не закон, а геометрия — не отчёт. И это знание не может прийти из распаковки определения прямой линии, потому что, как говорит Кант, «моё понятие прямого не содержит ничего, что касалось бы количества». Ничего о кратчайшем там нет. Философ может вечно разглядывать понятие треугольника и не извлечь из него ничего нового. Геометр же, говорит Кант, «тотчас начинает с того, что строит треугольник». Вещь нужно нарисовать — пусть даже только в голове.
Значит, есть нечто, к чему у Вас есть доступ ещё до того, как Вы на что-либо посмотрели, и что достаточно структурировано, чтобы доказывать о нём теоремы. Ответ Канта: Вы обращаетесь не к миру. Вы обращаетесь к форме, которой обладает Ваше собственное внешнее чувство, — и обладает ею ещё до того, как в нём появится какой-либо предмет.
«Это созерцание должно находиться в нас до всякого восприятия предмета, следовательно, должно быть чистым, а не эмпирическим созерцанием».
И именно поэтому чертёж в Вашей голове обязывает мир за её пределами. Каждый предмет, который Вы когда-либо встретите, должен явиться в том же самом пространстве, поэтому то, что верно для построенного Вами треугольника, верно для каждого треугольника, который Вы найдёте. Кант был настолько уверен, что назвал свой вывод — что пространство есть форма нашего собственного созерцания — «не только возможным или вероятным, но и несомненно достоверным». Это странный и довольно красивый вывод: надёжность геометрии свидетельствует о Вас самих.
Теперь вернёмся к двум ответам, которые унаследовал Кант. Пространство — гигантское вместилище. Или пространство — паутина отношений между вещами. Они кажутся противоположностями, и Кант расправляется с обоими одной фразой: никакое определение вещи, «ни абсолютное, ни относительное», не может быть познано до того, как сама вещь налицо.
Подумайте, что это исключает. Если бы пространство было свойством мира или узором отношений между вещами в нём, Вам пришлось бы сначала встретить мир, а уже потом обнаружить пространство — так, как Вы обнаруживаете, что камень тяжёлый. Но мы только что видели, что пространство у Вас есть до того, как Вы что-либо встретите. Без него Вы не можете даже увидеть камень «вон там». А то, что есть у Вас до встречи с миром, не может быть отчётом о мире.
Кант также говорит, чего стоит каждый из соперников. Взгляд на пространство как на вместилище оставляет Вас с верой в «два вечных и бесконечных, самостоятельно существующих нечто», пространство и время, — огромные «нечто», которые содержат всё реальное, а сами ничем реальным не являются. Реляционный взгляд делает геометрию сводкой того, что наблюдалось до сих пор, и потому вынужден отказаться от достоверности геометрии — единственного, в чём мы относительно пространства уверены больше всего. Взгляд самого Канта сохраняет достоверность и не нуждается ни в одном из выдуманных «нечто».
Это то место, где с 1781 года возражает каждый читатель, и Кант это знал. Если пространство — то, что мы приносим, а не то, что находим, то не является ли видимый нами мир просто проекцией? Галлюцинацией с хорошей частотой кадров?
Нет — и причина важнее самого вывода.
Кант тщательно ставил два утверждения рядом, и если отбросить любое из них, Канта поймут неправильно. Пространство эмпирически реально: оно без исключения значимо для каждого предмета, который когда-либо может быть дан Вашим чувствам. Ничто из того, с чем Вы когда-либо столкнётесь, не ускользает от него. И пространство трансцендентально идеально: спросите, что от него остаётся, если вычесть условие всякого возможного опыта, — и ответ будет: ничего. Это, говорит он, «только с точки зрения человека мы можем говорить о пространстве», — и он достаточно честен, чтобы добавить, что не может знать, связаны ли той же формой другие виды умов.
Затем он переворачивает тревогу. «Я сам был бы виноват, — пишет он, — если бы превратил в одну лишь видимость то, что я должен был бы причислить к явлениям». К видимости скатывается как раз другой взгляд. Если пространство — реальная вещь, которая существовала бы и после того, как из неё всё убрано, то вещи в нём начинают казаться тенями чего-то более странного, и Кант говорит, что перед лицом этого «нельзя ставить в упрёк доброму Беркли, что он низвёл тела до степени видимости». Считайте пространство формой, которую Вы приносите, — и проблема исчезает. Стул действительно там, действительно в пространстве и действительно в метре от двери.
Он даже говорит, какого сравнения следует избегать. Люди хватаются за вкусы и цвета: ну, вино на вкус у разных людей разное, роза разным глазам кажется разной — значит, и пространство такое же. Нет. Это действительно частные ощущения, они различаются от человека к человеку, и о них нельзя заранее доказать ровным счётом ничего. Пространство — противоположный случай. Оно пришло от нас, и именно поэтому оно значимо для всего, для всех, без единого исключения.
Это выворачивает тревогу наизнанку. То, что пространство Ваше, не делает мир для Вас менее реальным. Именно это делает мир для Вас вообще читаемым — и именно поэтому доказательство, которое Вы в школе провели в уме, обязательно для галактики, в которой Вы никогда не побываете.
Далее: вторая из двух форм. Не та, в которой Вы видите вещи, а та, в которой Вы живёте, — время.
Раздел I трансцендентальной эстетики целиком: четыре аргумента о том, что пространство есть созерцание a priori, геометрический аргумент, которому Кант в 1787 году отвёл собственный раздел, и два вывода, превращающие всё это в утверждение о том, что такое пространство есть. Там, где издания 1781 и 1787 годов расходятся, показаны оба, а там, где Кант позднее в «Критике» возвращается к аргументу, рядом приведено и это позднейшее место.
Первая запись завершилась обещанием: существуют две чистые формы чувственного созерцания, и Кант собирается их исследовать. Это первая из них — пространство.
Он начинает не с ответа, а с вопроса, и его стоит прочитать медленно, потому что весь раздел построен как ответ на него:
«Что же такое пространство и время? Действительные ли это сущности? Или это только определения или же отношения вещей, но такие, которые принадлежали бы вещам и сами по себе, даже если бы вещи не были созерцаемы? Или же пространство и время таковы, что они присущи только форме созерцания, стало быть, субъективному характеру нашей души?»
Это не три абстрактные возможности. У каждой в 1781 году были серьёзные сторонники, и первых двух Кант называет сам несколькими страницами позже, в §7 (A39–40/B56–57), оглядываясь на то, что раздел с ними сделал:
| Пространство есть… | Кто так считал | Вердикт Канта его собственными словами |
|---|---|---|
| действительная сущность — самостоятельное вместилище | «математические естествоиспытатели» (ньютоновская сторона) | Они «должны допустить два вечных и бесконечных, самостоятельно существующих нечто (не будучи, однако, чем-то действительным)», которые существуют «только для того, чтобы заключать в себе всё действительное» |
| отношение между вещами, которое имело бы силу, даже если бы их никто не созерцал | «метафизические естествоиспытатели» — Лейбниц, о котором Кант позднее скажет, что он «интеллектуализировал эти формы чувственности» (A275/B331) | Поскольку для них пространство «отвлечено от опыта», они «вынуждены отрицать значимость математических учений a priori в отношении действительных вещей» |
| форма нашего созерцания | Кант | «Согласно нашей теории об истинном характере этих двух первоначальных форм чувственности, устраняются обе трудности». |
Держите эту таблицу перед глазами. Каждый аргумент ниже направлен против одной из первых двух строк, а два вывода в конце — это Кант, вычёркивающий их.
Его метод решения вопроса — истолкование. В 1787 году он определяет это слово, прежде чем им воспользоваться; текст 1781 года просто говорит «wollen wir zuerst den Raum betrachten» — рассмотрим сначала пространство, — без определения и без номеров параграфов.
| Термин | Простыми словами | Слова самого Канта |
|---|---|---|
| Истолкование (Erörterung, expositio) |
Раскрытие того, что уже содержится в понятии | «Ясное (хотя бы и не подробное) представление о том, что принадлежит к понятию» (B38) |
| Метафизическое истолкование (metaphysische Erörterung) |
Показ того, какого рода это представление | «Если оно содержит то, что показывает понятие как данное a priori» (B38) |
| Трансцендентальное истолкование (transscendentale Erörterung) |
Показ того, что оно делает возможным | «Объяснение понятия как принципа, из которого можно усмотреть возможность других синтетических знаний a priori» (B40) |
| Внешнее чувство (äußerer Sinn) |
Способность, благодаря которой вещи предстают вне Вас | «Посредством внешнего чувства (одного из свойств нашей души) мы представляем себе предметы как находящиеся вне нас, и притом всегда в пространстве» (A22/B37) |
| Созерцание и понятие (Anschauung / Begriff) |
Вещь, встреченная непосредственно, и общий признак, присущий многим вещам | Созерцание есть «непосредственное представление» о предметах (B41). Понятие «содержится в бесконечном множестве различных возможных представлений (как их общий признак)» (B40) |
| Синтетическое и аналитическое | Добавляет к понятию — или раскрывает его | Аналитическое: предикат «(в скрытом виде) содержится» в понятии субъекта. Синтетическое: он лежит «вне понятия», хотя и связан с ним (Введение IV, A6–7/B10–11) |
| A priori, и как это распознать | Познаваемое независимо от опыта | «Итак, необходимость и строгая всеобщость суть верные признаки знания a priori» (Введение II, B4) |
| Аподиктический (apodiktisch) |
Не может быть иначе | «Связанные с сознанием их необходимости» (B41) |
Два истолкования задают разные вопросы об одном и том же понятии, и в этом — форма всего раздела: §2 спрашивает, что это за представление?, §3 спрашивает, что позволяет нам делать обладание им?
Два аргумента устанавливают, что пространство есть a priori; два — что оно есть созерцание, а не понятие. Таково всё разделение труда.
| # | Тезис | Ход мысли | Устанавливает |
|---|---|---|---|
| 1 | Пространство не есть эмпирическое понятие, выведенное из внешнего опыта | Чтобы отнести ощущение к чему-то вне меня или представить две вещи «не только как различные, но и как находящиеся в различных местах», я уже должен обладать пространством. Значит, пространство не может быть отвлечено из этого опыта: «внешний опыт сам становится возможным прежде всего благодаря этому представлению». | a priori |
| 2 | Пространство есть необходимое представление a priori, лежащее в основе всех внешних созерцаний | «Никогда нельзя себе представить отсутствие пространства, хотя нетрудно представить себе отсутствие в нём предметов». Пустоту помыслить можно; отсутствие — нельзя. Значит, пространство есть условие явлений, «а не зависящее от них определение». | a priori |
| 3 | Пространство есть не общее понятие об отношениях, а чистое созерцание | Существует лишь одно пространство. То, что мы называем «пространствами», — его ограничения: части, мыслимые только в нём, а вовсе не строительные блоки, из которых оно собрано. | созерцание |
| 4 | Пространство представляется как бесконечная данная величина | Понятие содержит бесконечное множество представлений под собой; никакое понятие не содержит бесконечного множества представлений в себе. Пространство делает именно это: «все части пространства существуют одновременно ad infinitum». | созерцание |
Над аргументом 4 стоит задержаться. Это структурный тест на вмещение, и именно он делает вывод неизбежным:
Каждый из четырёх аргументов сжат до одного абзаца. К большинству из них Кант позднее возвращается, и более поздние места часто яснее показывают, что имела в виду краткая версия:
| Аргумент | Где | Что добавляет более позднее место |
|---|---|---|
| 1 — не отвлечено | §7, A40/B57 | Реляционный взгляд назван именно тем, что отрицает аргумент 1: пространство как «отвлечённые от опыта и в этом обособлении смутно представляемые отношения». |
| 2 — пусто, но никогда не отсутствует | Антиномия, примечание к A429/B457 | Мыслить пространство пустым не значит воспринимать пустую вещь: «Пространство есть лишь форма внешнего созерцания (формальное созерцание), а не действительный предмет, который мог бы быть созерцаем извне». Отношение мира к бесконечному пустому пространству есть «предикат лишь мысленной сущности». |
| 3 — одно пространство, части внутри | Амфиболия, A272/B328 | «Понятие кубического фута пространства, где бы и сколько бы раз я его ни мыслил, само по себе всегда одно и то же. Однако два кубических фута в пространстве различаются уже самим различием их мест (numero diversa)» — а эти места «принадлежат не понятию, а целиком чувственности». |
| 3 — одно пространство, части внутри | Пролегомены §13 (1783), AA IV 285–86 | Левая и правая рука: равны и подобны во всех описуемых отношениях, и всё же перчатка с одной не подойдёт к другой. Это различие нельзя сделать понятным «durch keinen einzigen Begriff» (никаким понятием), а только через отношение ко всему пространству: «der Theil ist nur durchs Ganze möglich» — часть возможна только через целое. |
| 3 — кода о треугольнике | Дисциплина чистого разума, A716–17/B744–45 | Философ «может расчленять и уяснять понятие прямой линии или угла… но он никогда не придёт к другим свойствам, не содержащимся в этих понятиях». Геометр же «тотчас начинает с того, что строит треугольник». |
Строки из Пролегомен приведены на немецком языке Канта по академическому изданию, Пролегомены §13, AA IV 286; пояснение после тире — наш перевод. Места из «Критики» приводятся по переводу Кемпа Смита (1929).
В издании A 1781 года здесь пять пронумерованных аргументов; в издании B 1787 года — четыре. Собственный отчёт Канта о переработке в предисловии ко второму изданию (Bxxxvii–xxxviii) полезно прочесть до таблицы:
«В самих положениях и их доказательствах… я не нашёл ничего, что следовало бы изменить. … Что же касается способа изложения, то здесь предстоит ещё многое сделать; в этом издании я пытался внести улучшения, которые должны устранить, во-первых, недоразумение, касающееся эстетики, особенно понятия времени».
Итак, по его собственным словам, изменилось изложение, а не учение, — и таблица это подтверждает, за одним исключением в аргументе 5, которое представляет собой нечто большее, чем переформулировку:
| A (1781) | B (1787) |
|---|---|
| Начало: «рассмотрим сначала пространство» — без определения, без § | §2 определяет истолкование и называет это истолкование метафизическим |
| 1) не эмпирическое понятие | 1) то же самое |
| 2) необходимое представление a priori | 2) то же самое |
| 3) на этой необходимости основывается «аподиктическая достоверность всех геометрических положений». Если бы пространство познавалось из опыта, то не было бы необходимым, «чтобы между двумя точками была только одна прямая линия»; можно было бы лишь сказать, «что, насколько до сих пор наблюдалось, не найдено пространства, которое имело бы больше трёх измерений» | — изъято из §2 и перестроено в новый §3 |
| 4) не дискурсивное понятие, а чистое созерцание, с кодой о треугольнике | 3) то же самое, включая коду |
| 5) бесконечная данная величина — доказывается из продвижения созерцания: общее понятие пространства, «одинаково присущее и футу, и локтю», ничего не определяет относительно величины, и «если бы не было безграничности в продвижении созерцания, то никакое понятие об отношениях не могло бы дать принципа их бесконечности» | 4) тот же тезис, но другой аргумент: приведённый выше тест «под/внутри» и бесконечность, которая дана сразу («все части пространства существуют одновременно»), а не достигается продвижением |
| Заключительное замечание: вкус вина и цвета как «модификации чувства зрения» | Переписано: пространство — единственное субъективное представление о чём-то внешнем, которое можно было бы назвать «[at once] объективным [and] a priori», потому что только из него можно вывести синтетические положения a priori, — и B теперь ссылается для этого на новый §3 |
Зачем переписывать аргумент 5? Кант этого не говорит. Одно прочтение — правдоподобное, но это интерпретация, а не текст — опирается на примечание к первой антиномии (A432/B460): там «истинное трансцендентальное понятие бесконечности» состоит в том, «что последовательный синтез единиц при измерении определённого количества никогда не может быть закончен», тогда как многообразное мира, бесконечного по протяжённости, «дано как существующее одновременно». Бесконечность, достигаемая нескончаемым продвижением, — это как раз такой никогда не завершаемый ряд, поэтому B переносит бесконечность пространства в одновременное сосуществование его частей.
Метафизическое истолкование сказало нам, что такое пространство есть. Трансцендентальное истолкование спрашивает, что нам даёт обладание им, и ответ Канта — существование геометрии.
У трансцендентального истолкования два условия, и Кант формулирует их до начала: «(1) чтобы такие знания действительно вытекали из данного понятия, (2) чтобы эти знания были возможны только при условии данного способа объяснения этого понятия». Первый абзац §3 выполняет первое условие; последний абзац, с его «единственным объяснением», — второе.
§3 опирается также на две страницы из Введения, указанные в скобках в тексте, и стоит посмотреть, что в них сказано:
| §3 ссылается на | Что оно устанавливает | Пример Канта |
|---|---|---|
| Введение V (B14–17) | Геометрия синтетична: её положения выходят за пределы своих понятий | «Что прямая линия есть кратчайшая линия между двумя точками — это синтетическое положение. В самом деле, моё понятие прямого содержит только качество, но ничего не говорит о количестве». (B16) |
| Введение II (B3–6) | Геометрия a priori: необходимость не может происходить из опыта | Опыт даёт лишь «сравнительную всеобщность (через индукцию)» — «насколько нам до сих пор известно, исключений из того или иного правила не встречается». (B3–4) |
Обратите внимание: аргумент 3 издания A уже использовал именно эту индуктивную формулу — «насколько до сих пор наблюдалось, не найдено пространства, которое имело бы больше трёх измерений» — как картину того, к чему свелась бы геометрия, если бы пространство познавалось из опыта. §3 сохраняет мысль и отбрасывает картину. Геометрия высказывает о пространстве положения, которые синтетичны и всё же значимы a priori, и Кант прочитывает этот факт в обратном направлении — как условие того, каким должно быть пространство:
%%{init: {
"theme": "base",
"themeCSS": ".marker { fill:#ccc !important; stroke:#ccc !important; } .edge-thickness-normal { stroke:#ccc !important; }",
"themeVariables": {
"fontFamily": "'IBM Plex Serif','IBM Plex Sans',serif",
"textColor": "#e2e8f0",
"lineColor": "#cccccc",
"edgeLabelBackground": "transparent"
}
}}%%
flowchart TD
G["Геометрия — действительная наука
она определяет пространство синтетически"] --> S["Её положения синтетичны
они выходят за пределы понятия"]
G --> N["Её положения аподиктичны
напр., пространство имеет три измерения"]
S -->|"никакое синтетическое положение
не вытекает из одного лишь понятия"| I["Значит, представление о пространстве
должно быть СОЗЕРЦАНИЕМ"]
N -->|"необходимость нельзя
вычитать из опыта"| P["Значит, это созерцание должно быть
A PRIORI, находиться в нас
прежде всякого предмета"]
I --> F["Созерцание, предшествующее всем предметам,
может находиться только в субъекте"]
P --> F
F --> C["Пространство есть ФОРМА ВНЕШНЕГО ЧУВСТВА"]
Обратите внимание на направление движения. Кант не доказывает геометрию из своей теории пространства; он берёт геометрию как установленный факт и спрашивает, каким должно быть пространство, чтобы этот факт был возможен. По его словам, только это объяснение делает геометрию понятной, и любое соперничающее объяснение «по этому признаку можно с полной достоверностью отличить от нашего».
В конце эстетики (Общие замечания, A46–49/B63–66) Кант снова проводит тот же аргумент, на этот раз как исключение вариантов, — по его словам, это «поставит сказанное в §3 в более ясный свет». Синтетическое необходимое положение о пространстве должно откуда-то происходить, а возможных источников всего четыре:
| из понятий | из созерцания | |
|---|---|---|
| a posteriori | только эмпирические положения — без необходимости | только эмпирические положения — без необходимости |
| a priori | «из одних только понятий можно получить лишь аналитическое, а не синтетическое знание» | единственный оставшийся источник — «Следовательно, Вы должны дать себе предмет a priori в созерцании» |
Его пробный случай — «Две прямые линии не могут замыкать пространство»: попробуйте извлечь это из понятий прямой линии и числа два, и «все Ваши усилия будут напрасны». И результат он формулирует сильнее, чем в §3: «не только возможно или вероятно, но и несомненно достоверно», что пространство и время суть лишь субъективные условия нашего созерцания.
Тот же аргумент объясняет и то, почему геометрия применима к физическому миру; Кант разрабатывает это в аксиомах созерцания (A165/B206): поскольку эмпирическое созерцание возможно лишь посредством чистого созерцания пространства, «то, что геометрия утверждает о чистом созерцании, неоспоримо значимо и для эмпирического созерцания».
P1. Пространство созерцается a priori — то есть до всякого предмета и независимо от него.
P2. «Ни абсолютные, ни относительные определения не могут быть созерцаемы до существования вещей, которым они присущи».
∴ Пространство не представляет никакого свойства вещей в себе и никакого отношения между ними.
Опорой служит P2, и он выполняет настоящую работу. Всё, чем Вы можете обладать до встречи с предметом, не могло прийти от этого предмета. Поэтому если пространство действительно a priori, то это не то, что передал нам мир.
Вернитесь к таблице в начале. P2 говорит: ни абсолютные, ни относительные, — и эти два слова вычёркивают обе соперничающие строки сразу: абсолютное определение (пространство как свойство или вместилище вещей) и относительное (пространство как отношения между вещами) одинаково могли бы быть узнаны только из самих вещей. P1 — это то, что установил §2. Примечательно, что геометрия здесь не является посылкой: вывод (a) сформулирован в обоих изданиях, включая издание 1781 года, где §3 нет.
P1. Пространство есть не что иное, как форма всех явлений внешнего чувства, — субъективное условие, при котором для нас вообще возможно внешнее созерцание.
P2. Восприимчивость субъекта, его способность испытывать воздействие предметов, необходимо предшествует всякому созерцанию этих предметов.
∴ Форма всех явлений может быть дана в душе до всех действительных восприятий — a priori.
Следствие выводится сразу: «Следовательно, только с точки зрения человека мы можем говорить о пространстве, о протяжённых существах и т. п.». За этим следуют две оговорки. Во-первых, Кант не утверждает, что знает, будто всякий ум должен созерцать пространственно: «о созерцаниях других мыслящих существ мы не можем судить, связаны ли они теми же условиями, которые ограничивают наше созерцание». Во-вторых — и этот ход изучающие обычно упускают — ограничение не ослабляет утверждения. Оно делает его безусловным:
«Все вещи находятся рядом друг с другом в пространстве» — значимо лишь при определённом ограничении.
«Все вещи как внешние явления находятся рядом друг с другом в пространстве» — «это правило значимо всеобще и без ограничения».
Как только условие вписано в субъект суждения, у суждения не остаётся исключений.
Теперь Кант формулирует обе половины вместе, и смысл они имеют только как пара:
| Тезис | Что это исключает | |
|---|---|---|
| Эмпирическая реальность | Пространство объективно значимо для всего, что когда-либо может быть дано нашим внешним чувствам | Что пространство — сон, иллюзия или частное искажение |
| Трансцендентальная идеальность | Пространство есть ничто, как только мы отбрасываем условие возможного опыта | Что пространство — вместилище, в котором находится мир, смотрит на него кто-нибудь или нет |
«Итак, мы утверждаем эмпирическую реальность пространства в отношении всякого возможного внешнего опыта и вместе с тем трансцендентальную идеальность его, т. е. утверждаем, что пространство есть ничто, как только мы отбрасываем указанное выше условие, а именно его ограничение возможным опытом, и принимаем его за нечто лежащее в основе вещей в себе».
Очевидное возражение: это превращает тела в иллюзии. Кант отвечает на него в месте, добавленном в 1787 году (Общие замечания, B69–71), и его ответ — переворачивание:
«Я сам был бы виноват, если бы превратил в одну лишь видимость то, что я должен был бы причислить к явлениям. Но этого не происходит из-за нашего принципа идеальности всех наших чувственных созерцаний — скорее наоборот».
Именно взгляд, согласно которому пространство принадлежит вещам в себе, приводит к видимости. Сделайте пространство и время реальными — и Вам понадобятся «две бесконечные вещи, которые не субстанции и не нечто действительно присущее субстанциям», которые продолжали бы существовать, «даже если бы были устранены все существующие вещи», — и перед лицом этой нелепости, говорит Кант, «нельзя ставить в упрёк доброму Беркли, что он низвёл тела до степени видимости». Опровержение идеализма (B274) выражает ту же мысль одной фразой: «Догматический идеализм неизбежен, если рассматривать пространство как свойство, которое должно быть присуще вещам самим по себе… Основание этого идеализма уже подорвано нами в трансцендентальной эстетике».
Кант заранее отводит самую соблазнительную иллюстрацию: речь идёт не о том, что цвета и вкусы субъективны. Это лишь ощущения, «изменения субъекта, которые даже могут быть различными у разных людей», и они не дают никакого знания a priori о чём бы то ни было. Пространство — противоположный случай: субъективное по происхождению и именно поэтому всеобще и необходимо значимое для каждого предмета, с которым мы можем встретиться. Два издания выражают эту мысль по-разному. A использует вкус вина. B вместо этого даёт критерий: нет «никакого другого субъективного представления, из которого можно было бы вывести синтетические положения a priori, как это возможно из созерцания в пространстве (§3)», поэтому цвета, звуки и тепло «не обладают никакой идеальностью». Заключительный абзац, с розой, которая кажется иной «каждому наблюдателю», в обоих изданиях одинаков.
Граница, проведённая здесь, — та самая, которой завершается вся эстетика (B73): суждения, основанные на чистом созерцании, «никогда не могут выходить за пределы предметов чувств; они значимы только для объектов возможного опыта».
Vermittelst des äußeren Sinnes (einer Eigenschaft unsres Gemüths)stellen wir uns Gegenstände als außer uns und diese insgesammt imRaume vor. Darin ist ihre Gestalt, Größe und Verhältniß gegen einanderbestimmt oder bestimmbar. Der innere Sinn, vermittelst dessen dasGemüth sich selbst oder seinen inneren Zustand anschauet, giebt zwar keineAnschauung von der Seele selbst als einem Object, allein es ist doch einebestimmte Form, unter der die Anschauung ihres innern Zustandes alleinmöglich ist, so daß alles, was zu den innern Bestimmungen gehört, inVerhältnissen der Zeit vorgestellt wird. Äußerlich kann die Zeit nicht angeschautwerden, so wenig wie der Raum als etwas in uns. Was sindnun Raum und Zeit? Sind es wirkliche Wesen? Sind es zwar nur Bestimmungenoder auch Verhältnisse der Dinge, aber doch solche, welcheihnen auch an sich zukommen würden, wenn sie auch nicht angeschautwürden; oder sind sie solche, die nur an der Form der Anschauung alleinhaften und mithin an der subjectiven Beschaffenheit unseres Gemüths,ohne welche die Prädicate gar keinem Dinge beigelegt werden können?Um uns hierüber zu belehren, wollen wir zuerst den Raum betrachten.
1) der Raum ist kein empirischer Begriff, der von äußeren Erfahrungenabgezogen worden. Denn damit gewisse Empfindungen auf etwasaußer mir bezogen werden (d. i. auf etwas in einem andern Orte desRaumes, als darin ich mich befinde), imgleichen damit ich sie als außereinander, mithin nicht blos verschieden, sondern als in verschiedenen Ortenvorstellen könne, dazu muß die Vorstellung des Raumes schon zum Grundeliegen. Demnach kann die Vorstellung des Raumes nicht aus den Verhältnissender äußern Erscheinung durch Erfahrung erborgt sein, sonderndiese äußere Erfahrung ist selbst nur durch gedachte Vorstellung allererstmöglich.
2) Der Raum ist eine nothwendige Vorstellung a priori, die allenäußeren Anschauungen zum Grunde liegt. Man kann sich niemals eineVorstellung davon machen, daß kein Raum sei, ob man sich gleich ganzwohl denken kann, daß keine Gegenstände darin angetroffen werden. Erwird also als die Bedingung der Möglichkeit der Erscheinungen und nichtals eine von ihnen abhängende Bestimmung angesehen und ist eine Vorstellunga priori, die nothwendiger weise äußeren Erscheinungen zumGrunde liegt.
3) Auf diese Nothwendigkeit a priori gründet sich die apodiktischeGewißheit aller geometrischen Grundsätze und die Möglichkeit ihrer Constructionena priori. Wäre nämlich diese Vorstellung des Raums eina posteriori erworbener Begriff, der aus der allgemeinen äußeren Erfahrunggeschöpft wäre, so würden die ersten Grundsätze der mathematischenBestimmung nichts als Wahrnehmungen sein. Sie hätten also alle Zufälligkeitder Wahrnehmung, und es wäre eben nicht nothwendig, daßzwischen zwei Punkten nur eine gerade Linie sei, sondern die Erfahrungwürde es so jederzeit lehren. Was von der Erfahrung entlehnt ist, hatauch nur comparative Allgemeinheit, nämlich durch Induction. Manwürde also nur sagen können: so viel zur Zeit noch bemerkt worden, istkein Raum gefunden worden, der mehr als drei Abmessungen hätte.
4) Der Raum ist kein discursiver oder, wie man sagt, allgemeinerBegriff von Verhältnissen der Dinge überhaupt, sondern eine reine Anschauung.Denn erstlich kann man sich nur einen einigen Raum vorstellen,und wenn man von vielen Räumen redet, so versteht man darunternur Theile eines und desselben alleinigen Raumes. Diese Theile könnenauch nicht vor dem einigen, allbefassenden Raume gleichsam als dessen Bestandtheile(daraus seine Zusammensetzung möglich sei) vorhergehen, sondernnur in ihm gedacht werden. Er ist wesentlich einig, das Mannigfaltigein ihm, mithin auch der allgemeine Begriff von Räumen überhauptberuht lediglich auf Einschränkungen. Hieraus folgt, daß in Ansehungseiner eine Anschauung a priori (die nicht empirisch ist) allen Begriffenvon demselben zum Grunde liege. So werden auch alle geometrischeGrundsätze, z. E. daß in einem Triangel zwei Seiten zusammen größersind als die dritte, niemals aus allgemeinen Begriffen von Linie undTriangel, sondern aus der Anschauung und zwar a priori mit apodiktischerGewißheit abgeleitet.
5) Der Raum wird als eine unendliche Größe gegeben vorgestellt.Ein allgemeiner Begriff vom Raum (der sowohl einem Fuße, als einerElle gemein ist) kann in Ansehung der Größe nichts bestimmen. Wärees nicht die Grenzenlosigkeit im Fortgange der Anschauung, so würde keinBegriff von Verhältnissen ein Principium der Unendlichkeit derselben beisich führen.
a) Der Raum stellt gar keine Eigenschaft irgend einiger Dinge ansich, oder sie in ihrem Verhältniß auf einander vor, d. i. keine Bestimmungderselben, die an Gegenständen selbst haftete, und welche bliebe, wennman auch von allen subjectiven Bedingungen der Anschauung abstrahirte.Denn weder absolute, noch relative Bestimmungen können vor dem Daseinder Dinge, welchen sie zukommen, mithin nicht a priori angeschaut werden.
b) Der Raum ist nichts anders, als nur die Form aller Erscheinungenäußerer Sinne, d. i. die subjective Bedingung der Sinnlichkeit,unter der allein uns äußere Anschauung möglich ist. Weil nun die Receptivitätdes Subjects, von Gegenständen afficirt zu werden, nothwendigerWeise vor allen Anschauungen dieser Objecte vorhergeht, so läßt sich verstehen,wie die Form aller Erscheinungen vor allen wirklichen Wahrnehmungen,mithin a priori im Gemüthe gegeben sein könne, und wie sie alseine reine Anschauung, in der alle Gegenstände bestimmt werden müssen,Principien der Verhältnisse derselben vor aller Erfahrung enthalten könne.Wir können demnach nur aus dem Standpunkte eines Menschenvom Raum, von ausgedehnten Wesen etc. reden. Gehen wir von der subjectivenBedingung ab, unter welcher wir allein äußere Anschauung bekommenkönnen, so wie wir nämlich von den Gegenständen afficiert werdenmögen, so bedeutet die Vorstellung vom Raume gar nichts. Dieses Prädicatwird den Dingen nur in so fern beigelegt, als sie uns erscheinen, d. i.Gegenstände der Sinnlichkeit sind. Die beständige Form dieser Receptivität,welche wir Sinnlichkeit nennen, ist eine nothwendige Bedingungaller Verhältnisse, darin Gegenstände als außer uns angeschauet werden,und wenn man von diesen Gegenständen abstrahirt, eine reine Anschauung,welche den Namen Raum führt. Weil wir die besonderen Bedingungender Sinnlichkeit nicht zu Bedingungen der Möglichkeit der Sachen, sondernnur ihrer Erscheinungen machen können, so können wir wohl sagen,daß der Raum alle Dinge befasse, die uns äußerlich erscheinen mögen,aber nicht alle Dinge an sich selbst, sie mögen nun angeschaut werden odernicht, oder auch von welchem Subject man wolle. Denn wir können vonden Anschauungen anderer denkenden Wesen gar nicht urtheilen, ob siean die nämlichen Bedingungen gebunden seien, welche unsere Anschauungeinschränken und für uns allgemein gültig sind. Wenn wir die Einschränkungeines Urtheils zum Begriff des Subjects hinzufügen, so giltdas Urtheil alsdann unbedingt. Der Satz: Alle Dinge sind neben einanderim Raum, gilt nur unter der Einschränkung, wenn diese Dinge alsGegenstände unserer sinnlichen Anschauung genommen werden. Füge ichhier die Bedingung zum Begriffe und sage: Alle Dinge als äußere Erscheinungensind neben einander im Raum, so gilt diese Regel allgemeinund ohne Einschränkung. Unsere Erörterungen lehren demnach die Realität(d. i. die objective Gültigkeit) des Raumes in Ansehung alles dessen,was äußerlich als Gegenstand uns vorkommen kann, aber zugleich dieIdealität des Raums in Ansehung der Dinge, wenn sie durch die Vernunftan sich selbst erwogen werden, d. i. ohne Rücksicht auf die Beschaffenheitunserer Sinnlichkeit zu nehmen. Wir behaupten also die empirischeRealität des Raumes (in Ansehung aller möglichen äußeren Erfahrung),obzwar zugleich die transscendentale Idealität desselben, d. i. daßer Nichts sei, so bald wir die Bedingung der Möglichkeit aller Erfahrungweglassen und ihn als etwas, was den Dingen an sich selbst zum Grundeliegt, annehmen.Es giebt aber auch außer dem Raum keine andere subjective undauf etwas äußeres bezogene Vorstellung, die a priori objectiv heißenkönnte; daher diese subjective Bedingung aller äußeren Erscheinungen mitkeiner andern kann verglichen werden. Der Wohlgeschmack eines Weinesgehört nicht zu den objectiven Bestimmungen des Weines, mithin eines Objectssogar als Erscheinung betrachtet, sondern zu der besondern Beschaffenheitdes Sinnes an dem Subjecte, was ihn genießt. Die Farben sind nichtBeschaffenheiten der Körper, deren Anschauung sie anhängen, sondernauch nur Modificationen des Sinnes des Gesichts, welches vom Lichte aufgewisse Weise afficirt wird. Dagegen gehört der Raum, als Bedingungäußerer Objecte, nothwendiger Weise zur Erscheinung oder Anschauungderselben. Geschmack und Farben sind gar nicht nothwendige Bedingungen,unter welchen die Gegenstände allein für uns Objecte der Sinne werdenkönnen. Sie sind nur als zufällig beigefügte Wirkungen der besondernOrganisation mit der Erscheinung verbunden. Daher sind sie auch keineVorstellungen a priori, sondern auf Empfindung, der Wohlgeschmack abersogar auf Gefühl (der Lust und Unlust) als einer Wirkung der Empfindunggegründet. Auch kann niemand a priori weder eine Vorstellung einerFarbe, noch irgend eines Geschmacks haben: der Raum aber betrifft nurdie reine Form der Anschauung, schließt also gar keine Empfindung(nichts Empirisches) in sich, und alle Arten und Bestimmungen desRaumes können und müssen sogar a priori vorgestellt werden können,wenn Begriffe der Gestalten sowohl, als Verhältnisse entstehen sollen.Durch denselben ist es allein möglich, daß Dinge für uns äußere Gegenständesind.Die Absicht dieser Anmerkung geht nur dahin, zu verhüten: daß mandie behauptete Idealität des Raumes nicht durch bei weitem unzulänglicheBeispiele zu erläutern sich einfallen lasse, da nämlich etwa Farben,Geschmack etc. mit Recht nicht als Beschaffenheiten der Dinge, sondernblos als Veränderungen unseres Subjects, die sogar bei verschiedenenMenschen verschieden sein können, betrachtet werden. Denn in diesemFalle gilt das, was ursprünglich selbst nur Erscheinung ist, z. B. eineRose, im empirischen Verstande für ein Ding an sich selbst, welches dochjedem Auge in Ansehung der Farbe anders erscheinen kann. Dagegen istder transscendentale Begriff der Erscheinungen im Raume eine kritischeErinnerung, daß überhaupt nichts, was im Raume angeschaut wird, eineSache an sich, noch daß der Raum eine Form der Dinge sei, die ihnenetwa an sich selbst eigen wäre, sondern daß uns die Gegenstände an sichgar nicht bekannt sind, und was wir äußere Gegenstände nennen, nichtsanders als bloße Vorstellungen unserer Sinnlichkeit sind, deren Form derRaum ist, deren wahres Correlatum aber, d. i. das Ding an sich selbst,dadurch gar nicht erkannt wird noch erkannt werden kann, nach welchemaber auch in der Erfahrung niemals gefragt wird.
Vermittelst des äußeren Sinnes (einer Eigenschaft unsres Gemüths)stellen wir uns Gegenstände als außer uns und diese insgesammt imRaume vor. Darin ist ihre Gestalt, Größe und Verhältniß gegen einanderbestimmt oder bestimmbar. Der innere Sinn, vermittelst dessendas Gemüth sich selbst oder seinen inneren Zustand anschauet, giebt zwarkeine Anschauung von der Seele selbst als einem Object; allein es ist docheine bestimmte Form, unter der die Anschauung ihres inneren Zustandesallein möglich ist, so daß alles, was zu den inneren Bestimmungen gehört,in Verhältnissen der Zeit vorgestellt wird. Äußerlich kann die Zeit nichtangeschaut werden, so wenig wie der Raum als etwas in uns. Was sindnun Raum und Zeit? Sind es wirkliche Wesen? Sind es zwar nur Bestimmungenoder auch Verhältnisse der Dinge, aber doch solche, welcheihnen auch an sich zukommen würden, wenn sie auch nicht angeschautwürden, oder sind sie solche, die nur an der Form der Anschauung alleinhaften und mithin an der subjectiven Beschaffenheit unseres Gemüths,ohne welche diese Prädicate gar keinem Dinge beigelegt werden können?Um uns hierüber zu belehren, wollen wir zuerst den Begriff des Raumeserörtern. Ich verstehe aber unter Erörterung (expositio) die deutliche(wenn gleich nicht ausführliche) Vorstellung dessen, was zu einem Begriffegehört; metaphysisch aber ist die Erörterung, wenn sie dasjenige enthält,was den Begriff als a priori gegeben darstellt.
1) Der Raum ist kein empirischer Begriff, der von äußeren Erfahrungenabgezogen worden. Denn damit gewisse Empfindungen auf etwasaußer mir bezogen werden (d. i. auf etwas in einem andern Orte desRaumes, als darin ich mich befinde), imgleichen damit ich sie als außerund neben einander, mithin nicht bloß verschieden, sondern als in verschiedenenOrten vorstellen könne, dazu muß die Vorstellung des Raumesschon zum Grunde liegen. Demnach kann die Vorstellung des Raumesnicht aus den Verhältnissen der äußern Erscheinung durch Erfahrung erborgtsein, sondern diese äußere Erfahrung ist selbst nur durch gedachteVorstellung allererst möglich.
2) Der Raum ist eine nothwendige Vorstellung a priori, die allenäußeren Anschauungen zum Grunde liegt. Man kann sich niemals eineVorstellung davon machen, daß kein Raum sei, ob man sich gleich ganzwohl denken kann, daß keine Gegenstände darin angetroffen werden. Erwird also als die Bedingung der Möglichkeit der Erscheinungen und nichtals eine von ihnen abhängende Bestimmung angesehen und ist eine Vorstellunga priori, die nothwendiger Weise äußeren Erscheinungen zumGrunde liegt.
3) Der Raum ist kein discursiver oder, wie man sagt, allgemeinerBegriff von Verhältnissen der Dinge überhaupt, sondern eine reine Anschauung.Denn erstlich kann man sich nur einen einigen Raum vorstellen,und wenn man von vielen Räumen redet, so versteht man darunternur Theile eines und desselben alleinigen Raumes. Diese Theile könnenauch nicht vor dem einigen allbefassenden Raume gleichsam als dessenBestandtheile (daraus seine Zusammensetzung möglich sei) vorhergehen,sondern nur in ihm gedacht werden. Er ist wesentlich einig, das Mannigfaltigein ihm, mithin auch der allgemeine Begriff von Räumen überhauptberuht lediglich auf Einschränkungen. Hieraus folgt, daß in Ansehungseiner eine Anschauung a priori (die nicht empirisch ist) allen Begriffenvon demselben zum Grunde liegt. So werden auch alle geometrischeGrundsätze, z. E. daß in einem Triangel zwei Seiten zusammengrößer sind, als die dritte, niemals aus allgemeinen Begriffen von Linieund Triangel, sondern aus der Anschauung und zwar a priori mit apodiktischerGewißheit abgeleitet.
4) Der Raum wird als eine unendliche gegebene Größe vorgestellt.Nun muß man zwar einen jeden Begriff als eine Vorstellung denken, diein einer unendlichen Menge von verschiedenen möglichen Vorstellungen(als ihr gemeinschaftliches Merkmal) enthalten ist, mithin diese unter sichenthält: aber kein Begriff als ein solcher kann so gedacht werden, als ober eine unendliche Menge von Vorstellungen in sich enthielte. Gleichwohlwird der Raum so gedacht (denn alle Theile des Raumes ins unendlichesind zugleich). Also ist die ursprüngliche Vorstellung vom Raume Anschauunga priori und nicht Begriff.
Ich verstehe unter einer transscendentalen Erörterung die Erklärungeines Begriffs als eines Princips, woraus die Möglichkeit anderersynthetischer Erkenntnisse a priori eingesehen werden kann. Zu dieserAbsicht wird erfordert: 1) daß wirklich dergleichen Erkenntnisse aus demgegebenen Begriffe herfließen, 2) daß diese Erkenntnisse nur unter derVoraussetzung einer gegebenen Erklärungsart dieses Begriffs möglich sind.Geometrie ist eine Wissenschaft, welche die Eigenschaften des Raumssynthetisch und doch a priori bestimmt. Was muß die Vorstellung desRaumes denn sein, damit eine solche Erkenntniß von ihm möglich sei? Ermuß ursprünglich Anschauung sein; denn aus einem bloßen Begriffe lassensich keine Sätze, die über den Begriff hinausgehen, ziehen, welches doch inder Geometrie geschieht (Einleitung V). Aber diese Anschauung mußa priori, d. i. vor aller Wahrnehmung eines Gegenstandes, in uns angetroffenwerden, mithin reine, nicht empirische Anschauung sein. Denn diegeometrischen Sätze sind insgesammt apodiktisch, d. i. mit dem Bewußtseinihrer Nothwendigkeit verbunden, z. B. der Raum hat nur drei Abmessungen;dergleichen Sätze aber können nicht empirische oder Erfahrungsurtheilesein, noch aus ihnen geschlossen werden (Einleit. II).Wie kann nun eine äußere Anschauung dem Gemüthe beiwohnen, dievor den Objecten selbst vorhergeht, und in welcher der Begriff der letzterena priori bestimmt werden kann? Offenbar nicht anders, als sofern siebloß im Subjecte, als die formale Beschaffenheit desselben von Objectenafficirt zu werden und dadurch unmittelbare Vorstellung derselben,d. i. Anschauung, zu bekommen, ihren Sitz hat, also nur als Form desäußeren Sinnes überhaupt.Also macht allein unsere Erklärung die Möglichkeit der Geometrieals einer synthetischen Erkenntniß a priori begreiflich. Eine jedeErklärungsart, die dieses nicht liefert, wenn sie gleich dem Anscheine nachmit ihr einige Ähnlichkeit hätte, kann an diesen Kennzeichen am sicherstenvon ihr unterschieden werden.
a) Der Raum stellt gar keine Eigenschaft irgend einiger Dinge ansich, oder sie in ihrem Verhältniß auf einander vor, d. i. keine Bestimmungderselben, die an Gegenständen selbst haftete, und welche bliebe, wenn manauch von allen subjectiven Bedingungen der Anschauung abstrahirte.Denn weder absolute, noch relative Bestimmungen können vor dem Daseinder Dinge, welchen sie zukommen, mithin nicht a priori angeschautwerden.
b) Der Raum ist nichts anders, als nur die Form aller Erscheinungenäußerer Sinne, d. i. die subjective Bedingung der Sinnlichkeit,unter der allein uns äußere Anschauung möglich ist. Weil nun die Receptivitätdes Subjects, von Gegenständen afficirt zu werden, nothwendigerWeise vor allen Anschauungen dieser Objecte vorhergeht, so läßt sichverstehen, wie die Form aller Erscheinungen vor allen wirklichen Wahrnehmungen,mithin a priori im Gemüthe gegeben sein könne, und wie sieals eine reine Anschauung, in der alle Gegenstände bestimmt werdenmüssen, Principien der Verhältnisse derselben vor aller Erfahrung enthaltenkönne.Wir können demnach nur aus dem Standpunkte eines Menschen vomRaum, von ausgedehnten Wesen etc. reden. Gehen wir von der subjectivenBedingung ab, unter welcher wir allein äußere Anschauung bekommenkönnen, so wie wir nämlich von den Gegenständen afficirt werdenmögen, so bedeutet die Vorstellung vom Raume gar nichts. Dieses Prädicatwird den Dingen nur in so fern beigelegt, als sie uns erscheinen,d. i. Gegenstände der Sinnlichkeit sind. Die beständige Form dieser Receptivität,welche wir Sinnlichkeit nennen, ist eine nothwendige Bedingungaller Verhältnisse, darin Gegenstände als außer uns angeschauet werden,und wenn man von diesen Gegenständen abstrahirt , eine reine Anschauung,welche den Namen Raum führt. Weil wir die besonderen Bedingungender Sinnlichkeit nicht zu Bedingungen der Möglichkeit der Sachen,sondern nur ihrer Erscheinungen machen können, so können wir wohlsagen, daß der Raum alle Dinge befasse, die uns äußerlich erscheinenmögen, aber nicht alle Dinge an sich selbst, sie mögen nun angeschautwerden oder nicht, oder auch von welchem Subject man wolle. Denn wirkönnen von den Anschauungen anderer denkenden Wesen gar nicht urtheilen,ob sie an die nämlichen Bedingungen gebunden seien, welche unsereAnschauung einschränken und für uns allgemein gültig sind. Wenn wirdie Einschränkung eines Urtheils zum Begriff des Subjects hinzufügen,so gilt das Urtheil alsdann unbedingt. Der Satz: Alle Dinge sind nebeneinander im Raum, gilt unter der Einschränkung, wenn diese Dinge alsGegenstände unserer sinnlichen Anschauung genommen werden. Füge ichhier die Bedingung zum Begriffe und sage: Alle Dinge als äußere Erscheinungensind neben einander im Raum, so gilt diese Regel allgemeinund ohne Einschränkung. Unsere Erörterungen lehren demnach die Realität(d. i. die objective Gültigkeit) des Raumes in Ansehung allesdessen, was äußerlich als Gegenstand uns vorkommen kann, aber zugleichdie Idealität des Raums in Ansehung der Dinge, wenn sie durch dieVernunft an sich selbst erwogen werden, d. i. ohne Rücksicht auf die Beschaffenheitunserer Sinnlichkeit zu nehmen. Wir behaupten also die empirischeRealität des Raumes (in Ansehung aller möglichen äußerenErfahrung), obzwar die transscendentale Idealität desselben, d. i.daß er Nichts sei, so bald wir die Bedingung der Möglichkeit aller Erfahrungweglassen und ihn als etwas, was den Dingen an sich selbst zumGrunde liegt, annehmen.Es giebt aber auch außer dem Raum keine andere subjective und aufetwas Äußeres bezogene Vorstellung, die a priori objectiv heißen könnte.Denn man kann von keiner derselben synthetische Sätze a priori, wie vonder Anschauung im Raume herleiten (§ 3). Daher ihnen, genau zu reden,gar keine Idealität zukommt, ob sie gleich darin mit der Vorstellung desRaumes übereinkommen, daß sie bloß zur subjectiven Beschaffenheit derSinnesart gehören, z. B. des Gesichts, Gehörs, Gefühls, durch die Empfindungender Farben, Töne und Wärme, die aber, weil sie bloß Empfindungenund nicht Anschauungen sind, an sich kein Object, am wenigstena priori erkennen lassen.Die Absicht dieser Anmerkung geht nur dahin: zu verhüten, daß mandie behauptete Idealität des Raumes nicht durch bei weitem unzulänglicheBeispiele zu erläutern sich einfallen lasse, da nämlich etwa Farben, Geschmacketc. mit Recht nicht als Beschaffenheiten der Dinge, sondern bloß alsVeränderungen unseres Subjects, die sogar bei verschiedenen Menschenverschieden sein können, betrachtet werden. Denn in diesem Falle gilt das,was ursprünglich selbst nur Erscheinung ist, z. B. eine Rose, im empirischenVerstande für ein Ding an sich selbst, welches doch jedem Auge inAnsehung der Farbe anders erscheinen kann. Dagegen ist der transscendentaleBegriff der Erscheinungen im Raume eine kritische Erinnerung,daß überhaupt nichts, was im Raume angeschaut wird, eine Sachean sich, noch daß der Raum eine Form der Dinge sei, die ihnen etwa ansich selbst eigen wäre, sondern daß uns die Gegenstände an sich gar nichtbekannt seien, und, was wir äußere Gegenstände nennen, nichts andersals bloße Vorstellungen unserer Sinnlichkeit seien, deren Form der Raumist, deren wahres Correlatum aber, d. i. das Ding an sich selbst, dadurchgar nicht erkannt wird, noch erkannt werden kann, nach welchem aber auchin der Erfahrung niemals gefragt wird.
Перевод М. И. Владиславлева, С.-Петербург, тип. Н. Тиблена, 1867, с. 26–33. Набрано по факсимиле (Internet Archive) с сохранением дореформенной орфографии. Общественное достояние. Примечания переводчика опущены. Источник
Посредствомъ внѣшняго чувства (свойства нашей души) мы представляемъ себѣ предметы находящимися внѣ насъ и притомъ въ пространствѣ.Въ немъ опредѣляются ихъ фигура, величина и взаимное отношеніе другъ къ другу.Напротивъ внутреннее чувство, посредствомъ котораго душа усматриваетъ саму себя и свои состоянія, не даетъ намъ никакого нагляднаго представленія о самой душѣ.Впрочемъ и оно имѣетъ свою опредѣленную форму, въ которой единственно возможны представленія внутреннихъ состояній души; именно все, что̀ относится къ внутреннимъ событіямъ, представляется нами въ отношеніяхъ времени.Какъ время не можетъ быть усматриваемо внѣ насъ, такъ пространство не можетъ быть представляемо, какъ нѣчто внутри насъ.Что же такое пространство и время?Принадлежатъ ли они къ разряду существъ?Или они выражаютъ опредѣленія и отношенія вещей самихъ въ себѣ, какія должны быть въ нихъ независимо отъ нашихъ представленій, или они принадлежатъ къ разряду свойствъ, зависящихъ отъ самой формы представленія, и слѣдовательно отъ свойства нашей души, и безъ нея не были бы приписаны ни одной вещи?Дабы рѣшить этотъ вопросъ, мы изложимъ понятіе пространства.Подъ изложеніемъ (expositio) я разумѣю ясное представленіе того, что входитъ въ понятіе; изложеніе будетъ метафизическимъ, если оно объяснитъ намъ стороны понятія a priori.
1) Пространство не есть понятіе, извлекаемое нами изъ внѣшняго опыта.Представленіе пространства должно быть предварительно въ насъ, дабы мы могли извѣстныя ощущенія относить къ чему-нибудь внѣ насъ (т. е. къ чему-нибудь находящемуся въ другомъ мѣстѣ, не въ томъ, гдѣ мы находимся), также, — чтобы мы могли представлять ощущеніе одно внѣ другаго и рядомъ съ другимъ, слѣдовательно нетолько различными, но и находящимися въ различныхъ мѣстахъ.Слѣдовательно, представленіе пространства не можетъ быть опытно заимствовано нами изъ отношеній внѣшняго явленія, но само это явленіе возможно только при упомянутомъ представленіи.
2) Пространство есть необходимое представленіе a priori, находящееся въ основѣ всѣхъ внѣшнихъ представленій.Нельзя представить себѣ, что не существуетъ пространства, хотя легко можно вообразить, что въ немъ нѣтъ никакихъ предметовъ.На него можно поэтому смотрѣть какъ на условіе возможности явленій, отъ нихъ совершенно не зависящее.Слѣдовательно, оно есть представленіе a priori, необходимо составляющее основу внѣшнихъ явленій.
3) Пространство не есть дискурсивное, или общее понятіе объ отношеніяхъ вещей, но чистое наглядное представленіе.Ибо вопервыхъ можно представить себѣ только одно пространство, и если говорится о многихъ пространствахъ, то приэтомъ разумѣются только части одного и того же пространства.Эти части не могутъ предшествовать всеобъемлющему пространству, какъ его составные отдѣлы (изъ которыхъ можно было бы его составить); они только мыслятся въ немъ.Пространство въ сущности одно, всякое разнообразіе въ немъ, или понятіе о пространствахъ вообще основывается только на томъ, что мы ограничиваемъ его.Отсюда слѣдуетъ, что наглядное представленіе a priori (происходящее не изъ опыта) находится въ основаніи всѣхъ понятій о пространствѣ.Такъ, всѣ геометрическія положенія, наприм., что въ треугольникѣ двѣ стороны, взятыя вмѣстѣ, больше третьей, вытекаютъ не изъ общихъ понятій о линіи и треугольникѣ, но выводятся нами изъ нагляднаго представленія и притомъ съ аподиктическою достовѣрностію a priori.
4) Пространство представляется намъ безконечною данною величиною.Всякое понятіе можетъ быть мыслимо, какъ представленіе, заключающееся въ безконечномъ множествѣ другихъ возможныхъ представленій (какъ ихъ общій признакъ), слѣдовательно первое содержитъ подъ собой послѣднія.Но ни одно понятіе не можетъ быть представляемо нами содержащимъ въ себѣ безконечное множество представленій.Пространство же мыслится нами въ послѣднемъ видѣ (ибо всѣ части пространства существуютъ вмѣстѣ).Слѣдовательно оно есть представленіе a priori, а не понятіе.
Подъ трансцендентальнымъ изложеніемъ я разумѣю объясненіе понятія, какъ принципа, изъ котораго можетъ быть выведена возможность синтетическихъ познаній a priori.Оно будетъ удовлетворять своей цѣли, если видно будетъ, 1) что эти познанія дѣйствительно вытекаютъ изъ даннаго понятія, 2) что они возможны только при данномъ объясненіи его.Геометрія есть наука, опредѣляющая свойства пространства синтетически и притомъ a priori.Чѣмъ же должно быть пространство, чтобы изъ него можно было выводить такія познанія?По своему происхожденію оно должно быть представленіемъ; ибо изъ простыхъ понятій невозможно выводить никакихъ сужденій, выходящихъ изъ круга понятія, что несомнѣнно происходитъ въ геометріи (Введеніе, V). Вмѣстѣ съ симъ это представленіе должно быть a priori, т. е. быть въ насъ прежде всякаго чувственнаго воспріятія предмета, слѣдовательно, чистымъ сверхъопытнымъ представленіемъ.Геометрическія положенія суть всецѣло аподиктическія, т. е. сопровождаются сознаніемъ ихъ необходимости, наприм. пространство имѣетъ три измѣренія; подобныя сужденія не могутъ происходить изъ опыта, ни быть выведены изъ какого-либо опытнаго положенія (Введ., II).Какимъ же образомъ внѣшнее представленіе можетъ находиться въ душѣ, предваряя самые предметы и дѣлая возможнымъ опредѣленіе понятій послѣднихъ a priori?Очевидно, не иначе, какъ въ видѣ формальнаго свойства субъекта, — испытывать дѣйствіе внѣшнихъ предметовъ и такимъ образомъ получать непосредственное о нихъ представленіе, т. е. наглядное представленіе, слѣдовательно, въ формѣ внѣшняго чувства вообще.Только при нашемъ объясненіи очевидна возможность геометріи, какъ синтетическаго познанія.По этому признаку, т. е. въ какой мѣрѣ удовлетворительно объясняется возможность послѣдняго, можно легко отличить всякій другой способъ объясненія, хотя бы по виду и согласный съ нашимъ.
1) Пространство не представляетъ намъ свойства вещей самихъ въ себѣ, т. е. ничего такого, что находилось бы въ самихъ предметахъ и что оставалось бы, если отвлечь всѣ субъективныя условія нагляднаго представленія.Ни абсолютныя, ни относительныя опредѣленія не могутъ предварять самое бытіе вещей, которымъ они приписываются, слѣдовательно не могутъ быть наглядно представляемы a priori.
2) Пространство есть не болѣе какъ форма всѣхъ явленій внѣшнихъ чувствъ, т. е. субъективное условіе чувственности, при которомъ единственно возможно внѣшнее наглядное представленіе.Воспріимчивость лица, состоящая въ томъ, что оно воспринимаетъ дѣйствія предметовъ, необходимо должна предшествовать всякому наглядному представленію о нихъ.Поэтому понятно, какимъ образомъ форма всѣхъ явленій можетъ предварять въ душѣ всякія дѣйствительныя воспріятія и какимъ образомъ она въ качествѣ чистаго представленія, въ которомъ всѣ предметы должны быть опредѣлены, можетъ заключать въ себѣ принципы взаимныхъ отношеній ихъ до всякаго опыта.Значитъ, только съ человѣческой точки зрѣнія можно говорить о пространствѣ, о протяженныхъ существахъ и т. д. Представленіе пространства ничего не будетъ значить, лишь только мы устранимъ субъективное условіе, при которомъ единственно можетъ быть пріобрѣтено нами внѣшнее наглядное представленіе, — именно тотъ способъ, какъ мы испытываемъ на себѣ дѣйствіе внѣшнихъ предметовъ.Протяженность приписывается вещамъ только въ той мѣрѣ, въ какой онѣ являются намъ, т. е. какъ предметамъ чувственности.Постоянная форма этой воспріимчивости, называемой нами чувственностью, есть необходимое условіе всѣхъ отношеній, въ которыхъ мы представляемъ предметы внѣ насъ и если устранить всѣ эти предметы, то останется только чистое наглядное представленіе, называемое пространствомъ.Такъ какъ особенныя условія чувственности, могутъ быть условіями только явленій, а не самыхъ вещей, то можно сказать, что пространство обнимаетъ всѣ, внѣшнимъ образомъ являющіеся намъ, предметы, но не вещи сами въ себѣ, будутъ ли онѣ наглядно представляемы или нѣтъ тѣмъ или другимъ субъектомъ.Мы не можемъ судить о представленіяхъ другихъ мыслящихъ существъ, связаны ли они тѣми же условіями, какія ограничиваютъ наши представленія и для насъ обязательны.Если мы къ понятію субъекта присоединимъ упомянутое ограниченіе, тогда сужденіе будетъ безусловнымъ.Положеніе: всѣ вещи существуютъ рядомъ въ пространствѣ, имѣетъ смыслъ только при томъ ограниченіи, если подъ вещами будемъ разумѣть предметы нашего чувственнаго представленія.Присоединимъ это условіе къ понятію и скажемъ: всѣ вещи, какъ внѣшнія явленія, существуютъ одна съ другою рядомъ въ пространствѣ, тогда получимъ правило всеобщее и безусловное.Поэтому наше изложеніе говоритъ о реальности (т. е. объективномъ значеніи) пространства, по отношенію ко всѣмъ встрѣчаемымъ нами предметамъ, и вмѣстѣ объ идеальности его по отношенію къ вещамъ, разсматриваемымъ въ самихъ себѣ нашимъ разумомъ, т. е. безъ отношенія къ свойствамъ нашей чувственности.Утверждая такимъ образомъ опытную реальность пространства (по отношенію ко всякому возможному опыту), мы въ тоже время допускаемъ его трансцендентальную идеальность, т. е. мы говоримъ, что оно не существуетъ, если мы устранимъ условіе возможности всякаго опыта и разберемъ, въ какомъ отношеніи оно находится къ вещамъ самимъ въ себѣ.Кромѣ пространства нѣтъ другаго субъективнаго и относящагося къ внѣшнему міру представленія, которое могло бы быть названо объективнымъ a priori.Кромѣ представленія пространства никакое другое не можетъ дать намъ синтетическихъ сужденій a priori (§ 3).Поэтому всѣмъ другимъ представленіямъ нельзя приписать въ строгомъ смыслѣ идеальности, хотя и они имѣютъ то общее съ представленіемъ пространства, что также составляютъ субъективное свойство чувственности, напр. ощущенія зрѣнія, слуха, осязанія — цвѣта̀, тоны, теплота: какъ простыя ощущенія а не представленія, они не даютъ намъ непосредственныхъ знаній о предметѣ, тѣмъ менѣе знаній a priori.Наше замѣчаніе имѣетъ цѣлью предостеречь отъ объясненій идеальности пространства посредствомъ слишкомъ недостаточныхъ примѣровъ; именно цвѣта̀, вкусъ и проч. должны быть разсматриваемы не какъ свойство вещей, а какъ измѣненія субъекта, которыя у разныхъ людей могутъ быть различныя.Въ этомъ случаѣ опытный разсудокъ часто принимаетъ явленіе, наприм. розу, за вещь саму въ себѣ, тогда какъ самый цвѣтъ ея, можетъ быть, каждому глазу кажется неодинаковымъ.Наше трансцендентальное понятіе должно служить напоминаніемъ, что представляемое нами въ пространствѣ не есть вещь сама въ себѣ, что оно не есть форма вещей, принадлежащая имъ самимъ въ себѣ, но что предметы сами въ себѣ намъ неизвѣстны и что, такъ-называемые, внѣшніе предметы суть не болѣе какъ представленія нашей чувственности; ихъ форма есть пространство, истинный же корелятъ, т. е. вещь сама въ себѣ намъ не извѣстна и не можетъ быть познана, тѣмъ болѣе что въ опытѣ никогда не возникаетъ о ней и вопроса.
